Однажды в Лопушках

– Важенович я, – прогудел Важен и опять рукой по черепу провел. – У нас в роду… все старшие сыновья одно имя… ну, не одно, каждому свое, только…

Он окончательно сбился. Смутился. И замолчал.

– А это Акулина Никифоровна, моя тетушка, – сказала я, подумывая, можно ли уже откланяться или еще рано?

– Рада знакомству, – тетушка протянула руку, и Важен меня удивил.

Он эту руку принял, осторожно, будто стеклянную, а после наклонился и поцеловал. И тетушка слабо улыбнулась, коснулась бритой головы и сказала:

– Приходи ко мне, с глазами надо что-то делать.

– Так… – Важен отрицать не стал, лишь пожал плечами. – Чего тут сделаешь? Мне целитель так и сказал, что ничего-то не сделаешь…

– Целитель, может, и не сделает, а ведьма попробует.

И вновь Важен поклонился.

Вот ведь… он и Мегере нашей, которой боялся до дрожи в коленках – впрочем, все у нас её боялись – не кланялся. А тут…

– И позаботьтесь… – вновь донеслось из-за кустов. Важен вздрогнул.

А тетушка приподняла бровь.

– Олька разоряется…

– Чего опять? – вот с кем у меня совершенно не было желания встречаться, так это с Ольгой Верещагиной.

– Ну… Николаев… он мужик нормальный. Конкретный. И в экспедициях бывал… и вот… предложил, чтоб за порядком по очереди следили, ну и кухарили тоже, – пояснил Важен, и мятое изломанное ухо его нервически дернулось. – А эта разошлась, будто её одну поставили… мол, раз утянули её в этакие дебрищи, то пусть о комфорте заботятся.

– Понятно.

Действительно. Как-то неосмотрительно было со стороны кандидата некромантических наук предлагать Олечке этакое непотребство.

Где она, а где кухарство?

Я даже мстительно улыбнулась, пока тетушка не сказала:

– Идемте… молодой человек, не окажете ли любезность? – и Важену корзинку свою протянула, которую тот подхватил тотчас. Дернулись крылья носа, и губы растянулись в улыбке.

– Молочко… – прогудел Игнатов. – Я молочко люблю…

– Вот приходите с глазами своими, там и молочком напою.

Тетка двинулась к усадьбе, и я подумала было, что это знакомство вполне может состояться и без моего участия, но была подпихнута в спину твердою Важеновой рукой.

– Там и Синюхин, – сказал он предовольно. – Ты ж его того…

Вот ведь не было печали. Я покосилась на кусты, раздумывая, что, если нырну туда, то отделаюсь лишь подранной одеждой и парой царапин, зато самолюбие нисколько не пострадает.