Однажды в Лопушках

– Запамятовал, – развел руками Ярополк. – Уж прости… дела государственные… в Думе новый проект готовят, а Его императорское Величество подумывает, как бы с британцами отношения наладить. В последнее время совсем уж тяжко стало… Америка, опять же… не разумеют они с их демократией наших устоев. Повадились нападать, обвинять в нарушении прав человека.

Беломир покивал, мол, все-то понимает.

– И все же чем обязан? Или тоже ту статейку пасквильную видел?

– Статейку?

– Про Николашку… бедовый малый, но упрям… я ему еще когда предлагал бросать дурное.

– Особенно с твоей-то помощью, – не удержался Беломир.

– Само собой, кого ж мне еще поддерживать, как не своих… я бы и тебя поддержал, если б ты сам не задурил.

Беломир засопел.

И ведь понимает свою вину… нет, Бестужев и тот скандал мог бы замять. Хватило бы чем заткнуть рты… и заткнул же, не вышло ведь ни словечка за пределы-то кабинету. Тогда-то он просто решил проучить сына, показать, чем его игрища обернуться способны.

– Спасибо, я как-нибудь сам разберусь.

– Вижу, разбираешься, – Бестужев произнес это почти без насмешки. Но Беломир вскинулся.

– Р-разбираюсь…

– Я ж не против, – Ярополк поднял руки. – Сам так сам… ежели помощь нужна будет, то завсегда с радостью…

– Обойдусь. Я пока… просто… пытаюсь понять… – Беломир махнул рукой.

Пытается.

Матушка ему оставила во владение и квартирку, пусть и не в Белой части города, да во вполне приличном месте.

Заявку-то пока попридержат.

Ненадолго.

Месяцок там, другой… не с Беломировым терпением столько выждать. Остынет. Бросит. Забудет дурную затею. Где это вовсе видано, чтобы Бестужевы у нуворишей на побегушках работали? То-то и оно…

– Дошел до меня один слух… не знаю, сколько в том правды… будто у Сашки семья была.

– Была, – почти не дрогнувшим голосом заверил Бестужев.

– Не та, которая напоказ, но настоящая… женщина, которую он полюбил. И ребенок.

Сказал, вперившись взглядом в Ярополка.

И тот смутился.

Самую малость.

– Кто тебе этакую глупость поведал?

– Потемкин, – не стал отпираться Беломир. – А он врать не станет.

– Может, – руки дрогнули, и это навряд ли укрылось от сына, правда, виду поганец не подал.