Однажды в Лопушках

 – И чем быстрее, тем лучше…

– Я слышала, ты заключил договора на девочек, – Наталья ела аккуратно, неспешно. – И когда ты собирался поставить меня в известность?

Бестужев промолчал.

– Никогда, думаю? Или после помолвки? Вот только ты не учел, что дочери мои – не те покорные барышни, которых воспитывают в высшем свете. И не примут они назначенных тобою женихов.

– А куда денутся?

– К счастью, сейчас есть куда деваться. Сильным магам всегда рады…

– Магам?

– Они обе одарены, пусть и не в Егора пошли, что, может, и к лучшему, темная сила не для женщин, но нашей родовой им досталось сполна.

Так что… Перецвету приняли в Университет. Письмо пришло… уж недели две, как пришло. Только, наверное, потерялось, да?

Теперь она смотрела прямо, не скрывая того, что знает правду. Письмо? Было письмо… и про университет докладывали. Тогда-то он еще посмеялся. Где это видано, чтоб девица приличного рода на всякие университеты разменивалась.

К чему ей учеба?

– Наташка…

– Ты, кажется, не понял, папа, – Наталья умела говорить жестко.

 – И я повторю. Всего один раз повторю, но… надеюсь, что ты меня услышишь. Хотя бы ради мамы и Саши. Его ты уже убил. Как и Мира.

– Не вспоминай…

– Не буду. Но… что касается меня и девочек, и Николая… вздумаешь играть нами, мы уедем. Действительно уедем. Я и приезжать-то сюда не хотела, но пожалела тебя. Там, на похоронах, ты выглядел таким уставшим. Постаревшим. И я подумала, что ты действительно болен.

Болен?

Яропокл, конечно, не сказать, чтобы и здоров.

В его-то возрасте здоровье – понятие весьма относительное, но и умирать в ближайшие годы он не собирается.

– Однако теперь я вижу, что ты оправился настолько, что вновь полез играть с чужими жизнями. Но я тебе не позволю. Реши здесь и сейчас, что тебе важнее. Твои амбиции или семья…

Наталья поднялась и, не дожидаясь разрешения, вышла из комнаты.

Упертая.

И не такая уж старая… сорок пять, конечно, не двадцать пять, но в нынешнем-то мире, да при нынешней медицине, могла бы родить одного-двух внучат.

– Господин, – тихий голос вывел из размышлений. Вот ведь, снова Игнатка подобрался. А главное, ступает, ирод этакий, бесшумно, хоть и знает, до чего Бестужев не любит этого. В ком бы другом и засомневался, может, подумал бы недоброе, но Игнатка верный, что пес.

В волчьей шкуре.

– Что там?

– Беломир явился. Желает побеседовать.

Явился…

Оно-то, конечно, хорошо, ибо побеседовать стоило бы… вот одарили боги детьми, будто в наказание.