Однажды в Лопушках

И поднявшись, тетка принялась убирать со стола, что означало: разговор завершен. И рассказ… вот и что теперь мне с этой историей делать? Разве что…

Приятно, когда есть с кем поделиться.

[1] История вполне реальная. У фаворита императрицы и вправду находились на содержании племянницы, к которым он испытывал не совсем родственные чувства.

Глава 7 Где есть и не друг, и не враг, а так

Много ли у меня врагов? Не сказать, чтобы так уж много. Всего-то два с половиной кладбища…

    …из интервью с Очень Темным Властелином

Беломир Бестужев маялся дурью.

И делал это по обыкновению своему с полной самоотдачей: балансируя на задних ножках стула, он старался забросить вишневую косточку в узкое горлышко вазы. Стул был роскошным, ваза – древней.

Вишня червивой.

И сие обстоятельство портило и без того не слишком хорошее настроение. А тут еще где-то внизу громко хлопнула дверь, и та сосредоточенность, которой Беломир почти достиг, разрушилась.

Стул покачнулся, заскрипел и развалился.

Столкновение с полом, пусть и укрытым ковром, было болезненным, а вишня, миску с которой Беломир держал на животе, вовсе рассыпалась.

Вот же…

– Фигней страдаешь? – Алексашка Потемкин всегда-то держался в доме по-хозяйски. И ныне вот, стянув перчатки, кинул их на золотого оленя, уже успевшего покрыться толстым слоем пыли.

– Страдаю, – признался Беломир, потирая спину.

Стула было…

Нет, не было жаль. Ни стула, ни ковра, а вот вишни, которую он любил вполне искренне, даже очень.

Но не признаваться же в том старому… нет, не другу.

Алексашка никогда-то и никому другом не был, пусть бы и держал себя со всеми по-приятельски. Что, впрочем, нисколько не мешало ему гадости творить. И теперь явно неспроста явился.

– Слышал, ты ныне одинок… – он плюхнулся в бархатное креслице и пальцем поскреб темное пятно.

– Утешить пришел?

– Я не по этой части, – Алексашка взмахнул рукой и манжету поправил. – Я посочувствовать…

– Иди в жопу.

– Ты груб, мой друг, а значит, ты обижен.

На самом деле ты радоваться должен.

– Чему?

Нет, Беломир был далек от того, чтобы страдать. Разбитое сердце? Глупость какая… для этого надо верить в любовь, а он не верил. И любовь… какая может быть любовь у подобного ему?

– Тому, что ты ныне свободен.

– И?

– Позвони отцу, помирись.

– Иди в жопу.

– Еще обижаешься на старика? – в Алексашкиных глазах блеснуло что-то этакое, то ли насмешка, то ли раздражение.