Однажды в Лопушках

 – Что к вечеру подойдет…

– Может, – с сомнением произнесла Линка, – все-таки в деревню?

В деревню некромант идти отказался, а уговаривать мы не стали. Взрослый, чай. Разберется. Назад мы шли через Лопушанку, в которую Ксюха Васятку загнала и не выпускала долго. И сама залезла, отшептывала, водой поливая. А Васятка стоял смирнехонько, пусть и видно было, что не по нраву ему оно.

– Холодно, – пожаловался он, на берег выползши.

И носом шмыгнул.

И чихнул.

– Побежали, согреешься, – предложила я, глядя на тощее Васяткино тельце.

И ведь ест-то он нормально, побольше меня, а куда что девается? Кожа рябая ребрами натянута, хребет выпирает, а живот впалый до того, что того и гляди пальцем Васятку насквозь проткнешь.

– Не догонишь! – взвизгнул он и понесся.

А Ксюха, глянувши вслед Васятке, сказала:

– Надо бы и дружка его… и сегодня пригляни, а то вода темная, густая, а ну как позовет?

Я кивнула.

– Тетке сказать придется…

– Придется, – согласилась Ксюха.

– Васятка обидится.

– Зато живым будет, – Линка жевала стебелек ежи сборной.

 – А обида пройдет.

И верно.

К дому Беспального мы пошли вместе, да только, сколь ни колотили в железную калитку, никто-то не открыл.

– Я папке скажу, – решила Ксюха.

На том и разошлись.

Васятка был дома, забрался на печь, накрылся старым тулупом, там и дрожал, что лист осиновый. Тетка на него поглядывала искоса, но ничего-то не спрашивала.

Пришлось каяться.

Мне сперва, а там и Васятке, который, конечно, сперва дулся, но как тетка сунула ему кружку горячего молока, приправленного медом, а к нему ломоть свежего хлеба, так и перестал.

– Взрослеешь, – сказала тетка. И ко мне кружку подвинула.

Хлеб был самопечным, а я и не заметила, чтоб она опару ставила. Стало быть, не тут… к дядьке Святу ходила? Верно, вон, лежит на столе, свернулась тонкими кольцами вяленая колбаса. И пахнет чесноком, травами, мясом.

Я же хлеб грызу.

– Ксюха сказала, что вода позвать может. Как бы… не вышло чего, – я подбирала крошечки.

Хлеб у тетки получался знатным, с тонкою хрустящей корочкой, с нежною мякотью, в которую проваливались крошки соли. И есть было до того вкусно, что не хотелось ничего, кроме хлеба.

Правда, на столе появились миски со щами, и я передумала.

Хлеб со щами вкуснее будет.

– Сама к нему схожу, – сказала тетка, Васятку поманивши. Тот из-под тулупа выбирался осторожно, явно памятуя, что рука у матушки тяжелая.

– Дядьку Свята возьми…

Она покачала головой.