Наставник

– Думаете, её? – поинтересовался Владыка Копий, вытирая жирные пальцы тканью.

– Есть варианты?

Верховный почти не ел. Боль в руке расползалась по телу, и желудок, еще недавно принявший пищу с благодарностью, теперь сжимался.

Молчание.

Его вопрос услышан. И Хранитель казны отводит взгляд. Его плечи сгибаются под невидимой тяжестью, а губы шевелятся, но слова остаются непроизнесенными.

– Она иной крови, пусть Император и принял её в свой род, – Советник Инауа смотрит поверх кубка. В кубке вино, алое и густое, словно кровь.

И уже не удивляет, что тайное стало явным.

Возможно здесь, во дворце, никогда-то и не было тайн.

– Боги её признали, – задумчиво возражает Владыка Копий.

И взгляд его спокоен.

Это спокойствие раздражает Советника Инуа, и тот отставляет кубок, тянет шею, украшенную тремя нитями. На каждой – золотые бусины с гравировкой, восславляющей древность рода.

– Боги… ли? – озвучил он сомнение.

И прочие закивали.

Славные рода.

Древние.

И каждый древностью способен поспорить с иными. А ведь будут спорить. Дай шанс и вцепятся друг другу в глотки, пытаясь выдрать свой кусок власти.

Трона.

Верховный покачал головой. Плохо. Куда хуже, чем ему представлялось. Если начнется междоусобица, Империя падет.

– Боги, – он поднялся, опершись на плечо Владыки Копий.

Это давало надежду.

– Если Боги признали эту… – Советник Кипактли осклабился. – Это дитя, они примут её. И благословят. Так, что благословение это будет понятно всем.

– А так не понятно? – Владыка Копий тоже встал, но поддержал Верховного. – Подательница Жизни не должна искать признания смертных.

– Ты просто хочешь пристроить сына поудобней.

– Мой сын нашел свое место. И счастлив.

– Чудесно, – вяло хлопнул Кипактли и обернулся. Он поднял руки, и браслеты из алых камней, камней цвета крови, носить которые было дозволено лишь тем, чьи предки смешали кровь с благословенной, вспыхнули. И свет их яркий заставил прочих замереть. – И сердце мое радуется за тебя и твоего сына, гордый Ицкоатль. Как и за твоего…

Он отвесил поклон в сторону Хранителя Казны, который вновь же нервно дернулся.

– Однако оно разрывается от боли и непонимания.