Не выпускайте чудовищ из шкафа

Почему она?

Почему?!

– Надо же, какие важные люди! – Парень едва стоит, он молод и пьян настолько, что с трудом держится на ногах. И соображает так же туго. – Леська? А чего Леська? Нетути!

Он разводит руками и от движения этого заваливается на зад. Падает и хохочет, мерзко и пьяно, настолько, что нервы у Бекшеева не выдерживают. Он приходит в себя, когда глаза парня уже закатываются. Сам он хрипит, сучит ногами и пытается разжать бекшеевскую руку.

Слегка неудобно.

– А чего я… чего… – Парня трясет, и на Бекшеева он глядит с ужасом.

И руку от шеи отнять боится. Так и замирает с этой прижатою рукой. Дышит с присвистом, и от этого дыхания долетает перегар. – Да не знаю я, куда Леська поехала! Вот богом клянусь, не знаю! – Он широко и бестолково крестится. – Это все Анька! С заявлением своим…

Анька – это его жена. Сухопара уставшая женщина, которая появляется позже. И лицо ее кривится.

– Опять нажрался…

Парень же от этих слов вжимает голову в плечи и смотрит на Бекшеева с надеждою.

– Это про Леську спрашивают.

Леська, или Алеся Викторовна Никанорова, мещанка тридцати семи лет. Незамужняя. Владелица двух квартирок и небольшой скобяной лавки, впрочем, весьма удачно расположенной.

– Уехала она. – Анька заваривает чай, какой-то совсем уж слабый. И пироги, помявшись, выставляет-таки на стол, пусть даже по лицу видно, до чего тяжело ей дается эта щедрость. – Уехала и сгинула. Вон уже полгода минуло. А у меня срок выходит. Доверенности. Она точно где-то померла… и мне бы признать… – Она заглядывает в глаза Бекшеева с надеждой.

 – Я… готова войти в положение… – Эти слова даются с трудом. И Анька мнет платок, простой, сатиновый. – Но, понимаете, с делами же надо разбираться. Лавка. Квартирки опять же…

– Куда она уехала?

Сейчас Бекшеев снова помнит все четко. И красноватые эти пальцы со слоящейся кожей. Они кажутся покрытыми мелкою рыбьей чешуей. И трещины на них. Синеву ногтей, покрытых ярким алым лаком. Но неровно. Да и облупился местами.

– Дык… женишок у ней был!

– По переписке, – соглашается Анька.

 – Я ей говорила, что это несерьезно.

– Письма сохранились?

И письма. И подарок. О нем вспоминает пьяненький парень, который явно лет на десять моложе своей жены. И та недовольно хмурится.

– Был! – Парень икает. – Точно! Помнишь, она ж еще показывала! Хвасталась. А ты ворчала, что какой-то это подарок…

Он находится в шкатулке с ниткой жемчуга, парой золотых колец, явно слишком маленьких для Анны, и брошью-бабочкой.