На краю одиночества

И вся его семья утверждала, будто та женщина, она сама виновата, что муж ее бьет. Что она ленива. Неповоротлива. Туповата. Некрасива. Она долго терпела, пока не потеряла ребенка. И тогда просто ушла бы, но он сказал, что найдет и убьет, так убьет, что никто и не заметит… то есть не поймет.

Ее пальцы справлялись с пуговицами. Ее лицо скрывала тень. Но Глеб все равно смотрел. Над ней тоже плясал хоровод искр, правда, тусклых. И среди них был не столько гнев, сколько сожаление.

– Она пришла спросить, что ей делать.

А Никанор отправился в суд. Он был намерен добиться развода. И компенсации. И доказать, что побои имели место быть, хотя, когда муж – целитель, доказать побои сложно… Он снял для этой женщины комнату. И велел сидеть тихо.

– Но ее нашли?

– Она беспокоилась о престарелой матушке мужа. И навещала ее. А та полагала, будто лучше быть мужней женой, чем разведенкой. Муж нашел. Пошел следом, он клялся, что хотел лишь поговорить. Развод ударил бы по репутации… Она отказалась. Он разозлился и избил ее.

А потом ушел. Он не думал, что она умрет. А она умерла. Одна в той комнатушке.

– А ваш супруг…

– Пришел в ярость. Он… он и на нее злился, и на всех женщин тоже, потому что ей всего-то нужно было дождаться суда. И он добился, чтобы дело расследовали. И на суде выступал. И… я запомнила лишь, как все говорили, что она виновата сама. Не стоило злить. Никанору удалось добиться, чтобы того целителя отправили на каторгу. Ему дали пять лет… и то он после напился, хотя очень редко пил, однако случай… в общем, он сказал, что дело бессмысленное, что целители и на каторге нужны, поэтому устроится тот тип неплохо.

Да и срок до конца вряд ли отбудет.

Анна потянула за рубашку:

– А теперь повернитесь спиной… Господи, ты вообще понимаешь, что так нельзя?! – этот злой окрик заставил вздрогнуть. – Это же…

Прохладные пальцы коснулись обожженной кожи.

– Пройдет.

– Больно?

– Уже почти нет.

– Это…

– Печати. Они не позволяют тьме сожрать меня.

В теории…

Ее пальцы скользили.

– Все в крови. Я вытру. Будет, наверное, жечься, но потерпишь?

– Потерплю.

Анна ушла, чтобы вернуться с кастрюлькой воды. И вновь ушла. И вновь вернулась. На столе появились склянки и флаконы темного стекла. Коробки и баночки. Она открывала их одну за другой, нюхала, некоторые отставляла прочь, другие подвигала ближе.

Зачерпывала содержимое. Смешивала. Пара капель в воду. Горький аромат спиртовой вытяжки и трав.