На краю одиночества

Ей перерезали горло, а затем вспороли живот.

В следующей комнатушке нашлась еще одна. И третья.

– Он разгулялся, – тихо произнес Земляной, перехватывая трость. – Смотри… они не сопротивлялись. Никто. Почему?

Глеб насчитал десятерых.

Квартирка была крохотной, а уж в закутках, разделенных порой и не дощатыми ширмами, а лишь простынями, натянутыми на веревку, и вовсе вмещались лишь кровати.

– Мамочка, – Земляной остановился перед грузной женщиной, которая свесилась со стула, но так и не упала. Ее одежда лежала рядом, аккуратно сложенная, и на женщине осталось лишь темное грязное белье, словно подчеркивающее всю уродливость ее фигуры.

Обвислая грудь. Складки плоти. И пара полос содранной кожи. Приоткрытый рот, в который эти полосы запихали.

– Ее убили не сразу, – заключил Земляной, коснувшись грязных волос. – И более того, ей позволили прийти в себя… посмотри на выражение лица.

Ужас.

Еще одна маска, смотреть на которую неприятно.

– А вот девочки умерли во сне. Тут был публичный дом, вряд ли подучетный, и он вырезал всех, – Глеб говорил тихо, потому что сам звук голоса будоражил тьму.

Свечи отыскались в самой дальней комнате.

Рисунок кровью на полу. И девочка в центре его. Сколько ей было?

И Глеб точно знал, что выбрали ее именно из-за возраста и из-за этой хрупкой красоты, которую убийца постарался сохранить.

Круг. Пентаграмма. Символы. Они не имеют смысла, выбранные явно случайно. И знаки… Здесь нарушены почти все правила, вот только с точки зрения среднего человека разницы между рабочей пентаграммой и этим не будет.

Глеб переступил контур.

Тьма молчала. Порой и у нее появлялось чувство такта.

– Нашел? – Земляной вздохнул и отвел взгляд от девочки, которая, если не брать во внимание кровь, выглядела вполне себе счастливой. Она улыбалась, глядя пустыми глазами в потолок. – Нашел. Твою ж… хоть самим это все спалить, чтоб никто не увидел.

И тьма согласилась, что мысль в целом неплохая. Огонь спрячет эту вот девочку, изуродует ее, а уроды жалости не вызывают.

– Ладно, – Земляной тряхнул руками. – Времени у нас немного… граница зыбкая, так что продавим. Поможешь?

Глеб кивнул.

Сила потянулась к силе, свиваясь тонкими нитями, врастая друг в друга. Это было… болезненно. И мир привычно содрогнулся, выворачиваясь наизнанку. Серая пыль. Теплый воздух.

Кровь, которая здесь, с другой стороны мира, выглядела грязью. Ощущение безысходности.