На краю одиночества

Глава 3

Земляной выковырял шоколадный шарик из ячейки и сунул в рот. Зажмурился от удовольствия, почти замурлыкал. И Анна не выдержала:

– Как вы можете это есть…

– С удовольствием, – ответил он с набитым ртом. – Что? Подумаешь, прокляты слегка… но шоколад-то какой! Вот овсянка с проклятием – это совсем, совсем не то, овсянку я и без проклятий не люблю, хотя дед полагал, что она очень полезна для детей.

Он демонстративно облизал пальцы.

– А вот шоколад – дело другое… – Земляной икнул. – И проклятие только остроты добавляет… К слову, оно так себе, средненькое.

Силы в него вложили изрядно, но вот искусности не хватает.

Остановившись у стены, он зажмурился:

– Ага… связки первичные грубые весьма, а вторичные спутаны. В структуре ошибка, которая, собственно говоря, вас и спасла.

Земляной вновь икнул:

– Извините…

Анна пожала плечами. Выглядела она растерянной, но отнюдь не несчастной.

– Может, вам уехать?

– Нет, – ответила она. – В первый раз меня пытались убить в Петергофе.

Не думаю, что расстояние спасет.

– А если за границу?

– Что мне делать за границей?

– А что там все делают? – Земляной приоткрыл левый глаз, в котором проступила характерная желтизна.

К вечеру исчезнет. И конфеты проклятые он доест, тут и думать нечего. И хорошо, если сам, главное, чтобы мальчишкам не скормил в воспитательных целях. Будут потом животами маяться. А Земляной же об этом не подумает.

– Понятия не имею.

– Вот и узнаете.

– Нет, – Анна тряхнула головой.

 – У меня оранжерея. Заказы. И проклятие, в конце концов… И я не хочу, чтобы мой дом сгорел. Или его сожрали древоточцы. Или приключилось еще какое-нибудь несчастье. Я не знаю, что за этим стоит, но зачем кому-то надо меня убивать?

– Может, и незачем, а может… Скажите, у вас тут не появилось вдруг желания отыскать своих настоящих родителей?

– Для чего? – а теперь удивление Анны было совершенно искренним.

– Не знаю… обвинение там выдвинуть. Или упасть на грудь и оросить слезами.

Она фыркнула и отвернулась к окну. Тонкий профиль, в котором теперь Глебу видится что-то донельзя знакомое, но он понятия не имеет, что именно.

Это от усталости.

И раздражения. Тьма не желала ждать, когда наглый человечишко одумается. Тьма уговаривала отпустить ее. Уж она-то сумеет добраться до глупца, который осмелился перечить мастеру. Она… заставит его пожалеть.

И раскаяться. И рассказать все-все…

Тьму Глеб сдерживал, правда, не без труда.