Механическое сердце. Искры гаснущих жил

А он сумеет о ней позаботиться, но…

– Но ты вновь останешься один?

Дитар достало сил прикоснуться к нему, отбросить прядь светлых, с рыжиной волос.

Вот что держало его рядом. Одиночество.

Пять лет тому именно одиночество привело его к дверям дома Дитар, раздраженного, колючего, почти готового возненавидеть весь мир. Он прикрывал искалеченную руку здоровой, смотрел исподлобья и скалился, едва удерживаясь на краю. А она, разглядывая его, пыталась понять, стоит ли связываться с опасным клиентом.

– Ты откажешься от других, – сказал Брокк тогда, бросив на стол горсть неограненных аметистов.

И Дитар, подняв самый крупный, лилово-бурый, поднесла к глазам.

– Можешь позвать ювелира, если не веришь. – Пес расположился в ее кресле. Он сидел скособочившись, пытаясь спрятать пустой рукав в тени.

Брокк был бледен и худ, почти истощен.

– Почему же, верю. – Дитар смела камни в ладонь и протянула гостю. – Этого слишком много.

Его губа дернулась, и пес зарычал.

А Дитар вдруг увидела, насколько ему плохо. И пришел он к ней лишь потому, что больше не к кому было идти со своей болью.

Молодой какой…

И уже несчастный.

– Я собиралась пить чай. – Она поднялась, оставив камни на столе. – И буду рада, если вы составите мне компанию. Тогда и обсудим условия нашего с вами… сотрудничества.

Он встал молча. И так же молча шел за ней. А в бирюзовой гостиной, просторной и светлой, – прежде Дитар никого сюда не водила, сохраняя эту комнату за собой, – остановился у часов.

– Сломаны?

– Давно уже. Я купила их такими… глупо, конечно…

Зачем кому-то часы, которые утратили способность следить за временем?

– Но они красивые.

Бронзовая цапля застыла в причудливом танце. Птица изогнулась, запрокинув голову, почти касаясь посеребренным хохолком спины. Крылья были расправлены. Тонкие ноги прочно стояли на бронзовом шаре.

– Хочешь, починю? – Он не стал дожидаться ответа, пусть бы Дитар и запоздало кивнула. Брокк снял часы и, устроившись в кресле, вытащил из внутреннего кармана куртки футляр. Зажав часы между колен, он разобрал их одной рукой и надолго погрузился в хитросплетения пружин и шестеренок, казалось, не замечая ничего, что происходит вокруг. Лишь когда скрипнула дверь и в бирюзовой гостиной появилась Лили, отвлекся. А Лили застыла на пороге, не зная, может ли войти.