Ловец бабочек

 – Обыкновенно… скажем, взять то же чистосердечное признание… вспомним, что Кричковец в последний момент от него отказался и заявил, будто бы признание это было сделано под воздействием неких препаратов, а также дознавателя с которым, заметим, у вас возникли внеслужебные отношения. И вроде бы мелочь, но… найдутся те, кто скажет, будто бы и вправду… заставили человека признаться в том, чего он не совершал.

Мерзко.

И на языке появился знакомый привкус гнилой воды.

– А как же захоронения, которые…

Дознаватель вздохнул.

– Мы речь ведем об общественном мнении, а оно фактами редко оперирует. Нет, Катарина…

– А… улики…

Говорить тяжело.

Дышать тяжело. Тянет подойти к окну. Раскрыть створки… в городе воздух пахнет дымом и асфальтом, и еще камнем, людьми, и эти запахи ее успокаивают.

– Улики… да… конечно, улики, – Нольгри Ингварссон собрал бумаги в папочку и аккуратно завязал ее на бантик. – Но… вспомните… вы подошли к складу одна. Вы вызвали подмогу, но дожидаться ее не стали.

– Я надеялась, что та девочка еще жива.

…и она была бы жива, приди Катарина на полчаса раньше. Эта девочка тоже приходила во снах. Не укоряла, но лишь смотрела печально, потом гладила себя по изрезанным щекам, качала головой, которая с трудом удерживалась на лоскуте кожи, и исчезала. А Катарина вновь просыпалась, уже в слезах.

– Я понимаю… вы рисковали. Все же Кричковец мужчина и в неплохой физической форме. Вооруженный… и вас вполне заслуженно представили к награде.

…еще один повод для зависти.

И шепоток, что эта выскочка слишком много себе позволяет… нарушила протокол… специально выбрала момент… многое говорили, что Катарина старалась не слушать.

– Но взгляните на все с другой стороны. В том амбаре были вы и Кричковец. И вы утверждаете, будто взяли его над телом жертвы, а он… где же это…

На столе появилась другая папка, тоже серая, но на сей раз с розовыми завязками. Розовый цвет в этом кабинете был оглушающе неуместен.

– …вот… конечно… он утверждал, будто услышал крики о помощи.

– …отпиливающим голову…

– …нужна была, чтобы освободить несчастную от веревок.

Нольгри Ингварссон замолчал, позволяя Катарине осмыслить услышанное. А она пыталась. Искренне пыталась.

– Лет пятнадцать тому мы бы просто закрыли вот это дело, – дознаватель постучал пальцем по папке.