Философия красоты

 – И милиция приходила…

– Зачем?

– Ну, первый раз мы сами вызвали. Не кипятись, я понимаю, что ты не любишь внимания привлекать, но сам посуди: уехал, никому ничего не сказал, машину нашли в каком-то богом забытом переулке, а ты исчез, как сквозь землю провалился…

– Вот именно, что провалился.

– Что?

– Ничего. Дальше рассказывай.

Лехин поскреб подбородок и продолжил:

– А второй раз пришли, когда Роми умер. Ну Сумочкин Роман.

– Я помню, – огрызнулся Аронов. – Умер?

– Умер, умер, они поэтому и приходили, подох, гаденыш.

– Сам?

– Да хрен их разберешь, то ли убийство, то ли самоубийство, то ли вообще никакого криминала.

– Не было бы криминала, не пришли бы. – Новость Ник-Ника расстроила. Смерть – это так некрасиво, да и Роми, хоть подлец и скотина, но смерти на заслуживал, максимум – хорошего пинка под зад. А теперь – не приведи господи убийство – копать начнут, приходить, воображение чужое будоражить, газеты, получив очередную порцию сплетен, загавкают, модельки в истерику ударятся, да и Проекту повредить могут.

Черт, как все не вовремя.

Якут

Стыдно признаваться, но об исчезновении Аронова, Якут не знал. Да и откуда: с коллегами отношения не самые теплые, сплетничать с Эгинеевым никто не станет, разве что снизойдут до очередной идиотской шутки, а телевизор он уже сто лет как не смотрел. Некогда. Жизнь состояла из трех частей: работы, Верочки с ее разменом и бесконечным мотанием по городу в поисках «подходящего варианта» и сна. Телевизор в распорядок дня не вписывался.

Правда, были еще сводки, но в них – тут Эгинеев готов был на что угодно поспорить – никакой информации относительно исчезновения Аронова не имелось.

Да и вообще непонятно, связано ли это исчезновение в духе Дэвида Копперфильда со смертью Романа Сумочкина.

На всякий случай Эгинеев спросил Верочку, что та знает про «л’Этуаль» – да здравствует французский шик в российском исполнении – и Аронова. Лучше бы не спрашивал, не чувствовал бы себя столь ущербным.

По словам Верочки «л’Этуаль» была одной из современных икон и в храме женского тщеславия занимала отнюдь не последнее место.

Иметь «вещь от Аронова» было модно, престижно, классно, неподражаемо, невероятно сложно, ибо самая маленькая фиговина, украшенная скромной эмблемой «л’Этуали» стоила бешеных денег. Зато счастливая обладательница поднималась в глазах своих подруг на недосягаемую высоту.

Все это, конечно, хорошо, но совершенно не дает представления о гибели Сумочкина.