Драконий берег

А когда тот урод вздумал настаивать, за косу схватив, сломала ему нос.

Матушка бы тоже… если бы никто не видел.

Но когда смотрят, она иная. Она милая. Хрупкая… и странно, как при том же росте, что и у меня, у нее получается казаться хрупкой. Она своя, пусть в ее жилах нет ни капли белой крови, а вот я везде чужая.

– Конечно, дорогая, – матушка тянется, чтобы поправить прядку волос, которая, по ее мнению, лежит неправильно. Впрочем, во мне ей все кажется неправильным. – Но я рада, что с тобой все хорошо.

Отлично просто.

Только вот Изумруда больше нет. И на душе тоска, хоть волком вой.

– Зачем мы здесь? – Я отряхнулась и отодвинулась. Прикосновения матушки, липкая душная ее забота, которая была притворством во всем, заставляли напрячься.

И нож в сапоге вовсе не казался излишеством.

Хотя… против матушки нож не поможет.

А вот теперь во взгляде Маккорнака виделось неодобрение. Маккорнак родителей уважал. И уважения же требовал от племянников, раз уж собственными отпрысками не обзавелся.

Я сумела не отвести взгляда, а он качнул рыжей головой и произнес:

– Тело нашли.

Я поняла. Как-то сразу вот и поняла, чье именно тело.

И матушка тоже.

Ее рот приоткрылся, искривился, и лицо на миг стало безобразным. Показалось, что вот-вот из горла вырвется животный вой, раз и навсегда разрушив столь тщательно создаваемый образ, но нет, она справилась.

Вот она действительно была сильной женщиной.

– Приехали… из Тампески… тип один, – Маккорнак отвел взгляд, не желая быть свидетелем женской слабости.

И платок из кармана вытянул, клетчатый, мятый, пахнущий табаком. Сунул неловко мне в руку, хотя я точно не собиралась плакать. Я и тогда, когда… не плакала. И на похоронах тоже. И сейчас не буду. – Утверждает, что нашли. И опознали. В общем, у него возникли вопросы.

Матушка платок отобрала. Прижала к левому глазу, подхватывая невидимую слезу, прошептала слабым голосом:

– Они уверены? Ведь… мы же… вы же… говорили…

– Кто тогда в могиле? – Смотреть на это представление стало невыносимо.

Отвернуться невозможно. Уйти? Сбежать?

Я вскочила, и в маленькой комнатушке стало тесно. Вдруг показалось, что стены заваливаются, что еще немного – и рухнут они под тяжестью вот этих местечковых снимков, на которых запечатлены несколько поколений местных шерифов.

И Маккорнак есть.

Стоит с ружьем над медвежьей тушей. Я даже помню, когда была сделана эта фотография. Пять лет назад. Суровая зима. Гризли, проснувшийся до срока.