Вишневое лето

Должна признаться, я не умею влюбляться с лету, как моя лучшая подруга, но это другая история. Мой опыт показывает, что любовь бывает разная. Если ты спросишь меня, сколько раз в свои двадцать три года я влюблялась, то я отвечу, что три раза. Но ты спрашиваешь, сколько раз я была влюблена по-настоящему… Если подумать, то я понимаю, что за всю жизнь была влюблена всего раз. Он заходил в комнату, а у меня подгибались колени, мы встречались взглядами, и я готова была упасть без чувств, потому что в комнате не осталось воздуха.

Как ты думаешь, по-настоящему полюбить можно только раз в жизни? Я лелею надежду, что это не так, но пора становиться реалисткой и переставать верить в чудеса. А ты мне расскажешь про то, был ли по-настоящему влюблен?

Всего хорошего,

Эмили.

Я отправила письмо и еще некоторое время сидела, уставившись в экран. Некоторые вещи осознаешь, только рассказав о них. Невысказанную правду можно приукрасить, исказить или вообще вытеснить в подсознание. Но когда слова сказаны, игнорировать их больше невозможно. Правда смеется тебе в глаза и орет в уши, даже если ты отказываешься ее видеть и слышать. Я так долго смотрела на экран, что черные буковки начали расплываться, сливаясь с белым фоном.

Из прострации меня вывел грохот за спиной. Ева. Я моргнула и поспешно закрыла окно почтового клиента.

– Ты уже вернулась? – сказала я, развернувшись к ней. Ева захлопнула дверь с таким же грохотом, с каким открыла, стянула туфли и зашвырнула их в угол.

– Черт возьми, – простонала она, – эти туфли меня доконают!

Она прошла к кровати и рухнула на нее.

– Тот, кто придумал высокие каблуки, должен сам их надеть и весь день побегать по городу!

– А зачем ты надеваешь такие туфли, если знаешь, что тебе придется много ходить? Ты слышала про кроссовки?

– Но в туфлях ноги выглядят такими длинными и стройными!

Я закатила глаза и не стала это комментировать.

– А чем ты занята? Снова пишешь тому странному типу?

Черт, Ева все-таки увидела, чем я занималась. Терпеть не могу, когда меня ловят на горячем.

– Все может быть, – пробормотала я.

– Ох, Эмили, – сказала она.