Бирюзовая зима

Благодаря огромному росту Энди мне не составило труда вновь разыскать всю честную компанию, и едва я присоединилась к ним, взгляд мой тут же устремился туда, где я в последний раз видела Элиаса. Но его там больше не было. Я осмотрелась и, к собственному изумлению, обнаружила его поблизости: он стоял рядом с Софи. Сделав большой глоток из стаканчика, я деликатно откашлялась, таким образом сообщая Энди о своем возвращении.

– А, Эмили, – сказал он, – вот и ты!

Когда прозвучало мое имя, Элиас на долю секунды повернул голову в мою сторону – и тут же вновь воззрился на Софи.

Я почувствовала, что закипаю.

Энди, на лице которого играла широкая ухмылка, приобнял меня за плечи и потянул за собой.

– Ну, Элиас? Что скажешь о прикиде Эмили?

Да, черт бы тебя побрал, что ты скажешь о моем прикиде?

Но вопрос испарился так же стремительно, как и пришел мне в голову. А все из-за того, как Элиас на меня посмотрел. Совсем иначе, чем прежде. В его глазах не было блеска, не было того дерзкого огонька, который всегда словно освещал их.

Они были блеклые, как выцветшая фотография.

– Что тут скажешь… – пробормотал Элиас и пожал плечами. – Она прекрасно выглядит. Как всегда.

У меня свело живот. Как часто я слышала от него эти слова. Но в этот раз они прозвучали, словно он говорил о человеке, с которым его связывали лишь далекие воспоминания.

– А теперь прошу меня извинить, – продолжил он. – Я тут внизу видел старого приятеля.

Едва договорив фразу, Элиас повернулся к нам спиной и исчез.

Я словно приросла к месту и только таращилась ему вслед.

– У вас супружеская размолвка? – спросил Энди после короткой паузы:

– Без понятия, – не сразу, ответила я. – Может быть, он заделался вегетарианцем.

* * *

Даже после двух стаканов вишнево-водочной смеси настроение оставалось на нуле. Я могла бы махнуть на все рукой и больше не думать об Элиасе. Но всякий раз, когда эта здравая мысль приходила мне в голову, в животе начинал тренировку маленький каратист. Этого идиота-каратиста я ненавидела.

Он был упрям и в высшей степени неблагоразумен. Да, неблагоразумен – так я это формулировала, однако его это нимало не интересовало, так как он обладал еще и третьим свойством: был тупее осла. И в сочетании с алкоголем он пробуждал во мне то, чего на самом деле вовсе не существовало: смелость.

Опрокинув в себя остатки коктейля, я вновь стала искать удобного случая поговорить с Элиасом. Извинившись перед друзьями, я отправилась на кухню.