Между прошлым и будущим

Полагаю, я сумела распознать в ней это, так как сама почти семьдесят лет носила подобный маскарадный костюм. Я откинула голову на подушку и расслабилась, мечтая, чтобы скорее появилась сестра Уэбер или вернулись Финн с Джиджи. Эта Элеонор слишком рвалась отбросить свою жизнь и примерить на себя мою.

– Если решите поговорить, нам надо сразу определить, какие темы не следует затрагивать, – сказала я.

Она нахмурилась, и мне невольно захотелось приложить большой палец к складке между ее бровями, как делала моя мать, чтобы напомнить, что от этого образуются морщинки.

– Я не собираюсь задавать вопросы, касающиеся вашей личной жизни, мисс Жарка…

– Речь вовсе не обо мне. Мне показалось, что это вы не хотите, чтобы я касалась некоторых тем.

Этот ход давал ей передышку. Но как ни странно, она не сдалась и продолжала:

– Можете спрашивать меня о чем угодно. Думаю, никакие вопросы с вашей стороны не заставят меня отказаться от этой работы.

– Если вы так нуждаетесь в деньгах, давайте я вам просто заплачу, и это избавит нас обеих от лишних хлопот.

Она посмотрела на меня в упор, и в ее глазах я заметила яростный блеск.

– Мне платят за определенную работу, мисс Жарка, и я не нуждаюсь в вашей благотворительности. Но вы угадали, эта работа мне действительно нужна, поэтому давайте попытаемся договориться еще раз. Чем бы вы хотели заняться сегодня?

Я перевела взгляд на ее пальцы, которые настукивали мелодию на коленях, снова обратив внимание на коротко остриженные ногти, и вспомнила, как в последний раз, когда мы виделись, она сказала, что Шопен вызывал у нее воспоминания об отце.

– Ведь ваш любимый композитор Шопен, верно?

Она кивнула, поглядывая на меня с опаской.

– А что именно вы любите из Шопена? Мазурки?

– Нет. – Она медленно покачала головой. – Ноктюрны.

– О да, – сказала я. – Они такие меланхоличные и в то же время страстные. Только Шопен может одновременно пробуждать такие противоречивые эмоции.

Мои веки невольно опустились – я вдруг почувствовала себя очень слабой и усталой.

– Я хочу, чтобы вы мне кое-что сыграли. Ноктюрн до минор. Номер двадцать один, посмертное сочинение Шопена. Вы его знаете?

Она ответила не сразу.

– Да. Это любимое произведение отца. Мне никогда не удавалось сыграть его так, как это делал он.