Ни слова больше!

Дядя зевает и почесывает рыжеватую щетину на подбородке. Побриться не успел – Элли оккупировала ванную. Мы вернулись в Стерджис три недели назад, но сегодня первый учебный день, поэтому все члены семьи встали по будильнику и одновременно начали собираться.

– Не соскучился. Вы что, за ночь размножились? Готов поклясться, вчера вас было две, а сегодня утром в мою ванную рвались как минимум четыре девочки.

– Нашу ванную, – напоминаю я, выливая в чашку остатки кофе. Поворачиваюсь к холодильнику и упираюсь в выставленную вперед руку.

– Ты, надеюсь, не замышляешь улизнуть, не сделав новый кофе? – Дядя пытается говорить строго, но выходит смешно. Он поправляет съехавшие на нос очки а-ля Бадди Холли и добавляет: – В доме существуют правила.

Я увертываюсь, открываю холодильник и достаю сливки.

– Твои правила не для меня, милый дядюшка.

– Тогда и мой кофе не для тебя, дражайшая племянница. Давай сюда.

– Поздно. – Опрокидываю хорошую порцию сливок в чашку. – Он отравлен лактозой.

– За что мне такое наказание! – говорит дядя и страдальчески вздыхает.

Показываю ему язык и бегу наверх одеваться.

Дядя Ник старше меня всего на семь лет, я всю жизнь относилась к нему скорее как к брату. Мой дед и его вторая жена – мама дяди – уехали жить в Коста-Рику, когда Ник учился в колледже, поэтому он переехал к нам. Годом позже мы отбыли в Чикаго, и родители предложили Нику остаться, а заодно и присматривать за домом: вдруг он нам опять понадобится.

По большей части все остались довольны, если не считать того, что папа часами висел на телефоне, попеременно накачивая сводного брата указаниями относительно колледжа и ухода за домом.

Ник по-прежнему не определился со специальностью. Он перепробовал программирование, кинематографию, общественно-политические науки, а в конце концов получил бухгалтерский диплом, который ему не пригодился, так как быстро выяснилось, что бухгалтерию он ненавидит. Сейчас дядя в педагогической магистратуре – что, по-моему, у него здорово получается. Во время учебы в колледже он даже подрабатывал в Сент-Амброузе ассистентом – и все равно папа никак с него не слезет.

«Когда же ты наконец начнешь зарабатывать?» – спросил он дядю Ника на прошлой неделе. Я обожаю отца, но порой в нем просыпается упертость закоренелого ученого. Не понимает, что слышать, как он отчитывает человека, который, видите ли, к двадцати четырем годам не распланировал всю свою жизнь, мягко говоря, неприятно.