Ни слова больше!

– Заходи проведать как-нибудь, – продолжает мистер Соломон. – Расскажешь мне за чаем свои новости.

– Обязательно, – заверяю. Надеюсь, он, как и я, понимает, что никто заходить не собирается. – Мне пора, мистер Си, заказ стынет. Дверь уже можно отпустить?

Я все еще придерживаю дверь, а он так и не двинулся с места. Его старческое лицо становится сердитым.

– Так это ж ты не даешь мне пройти, – ворчит он, и я понимаю: минутка ностальгии окончена.

– Виноват.

Я отступаю, пропуская его. Он шаркает мимо и зло косится в мою сторону.

Вот опять: я знаю, старик слегка не в себе, но в этом городе я шагу не могу ступить без ощущения, что кому-то мешаю. Поэтому я жду не дождусь, когда отсюда свалю.

В «Золотой дворец» я прихожу слишком рано. Расплачиваюсь, сажусь на банкетку в вестибюле, не заметив, что там уже ждет посетитель. Вдруг слышу:

– Неужели Трипп Тэлбот собственной персоной?

Весь мой скудный запас учтивости израсходован на мистера Соломона, так что я угрюм и неприветлив.

– Здорово, инспектор Патц.

На полицейском парка с подстежкой, шарф и вязаная шапка футбольной команды «Пэтриотс». Волос под шапкой не видно, но меня не обманешь – я достаточно насмотрелся на Патца в городе и знаю, что он бреется наголо, маскируя залысины.

– Заказ забираешь? – спрашивает он.

Нет, просто пришел на их банкетке посидеть.

– Ага, вы тоже? – произношу вслух, я же не идиот.

– Жена от их меню без ума.

– Класс, – бурчу, пытаясь вспомнить, знал ли я, что Патц женат.

Решив, что мне абсолютно все равно, утыкаюсь в телефон. Не успеваю открыть игрушку, чтобы скоротать время, как инспектор заводит разговор:

– Я слышал, Сент-Амброуз задумал мемориальный сад в честь твоего учителя, мистера Ларкина. – Я равнодушно киваю и молчу. Однако он не сдается: – Знаешь, я все еще думаю иногда о том случае. Ты был первым свидетелем, которого я допрашивал по делу об убийстве.

Первым и, скорее всего, последним. Мелких преступлений в Стерджисе хватает, а убийств после мистера Ларкина больше не было.

Такой ответ ему вряд ли понравится, поэтому как можно любезнее мычу:

– Надо же.

– Детей допрашивать непросто, – продолжает он. Чего прицепился? Может, извиниться, что мне тогда было тринадцать? – Не так давно я беседовал с мальчишкой, свидетелем ограбления, так он все время менял показания. То одно скажет, то другое. А то вообще забудет или промолчит о чем-то важном.