Лунное дитя

Но полицейские были очень любезны: они допросили всех подозрительных людей, которые часто появлялись на работе Морган, и попытались найти информацию о ее парне, Ките.

Но о нем никто ничего толком не знал. И тем более не мог рассказать, где он и как с ним связаться. К своему стыду, Венди внезапно поняла, что не знает даже его фамилии. Она просила дочь сказать его полное имя, но Морган восприняла слова матери в штыки и потребовала прекратить этот допрос. Больше они к этой теме не возвращались.

Теперь Венди знала, что спускать это на тормозах было большой ошибкой.

Расследование быстро зашло в тупик, но Венди была благодарна полицейским за то, что они сделали хоть что-то.

Ради своего душевного спокойствия первый год Венди старалась не сидеть без дела. Она работала бухгалтером в юридической фирме, а после работы расклеивала плакаты, делала телефонные звонки и создала сайт в Интернете. Она продолжала звонить Морган на сотовый, пока автоответчик не перестал работать.

В телефонной компании ей сообщили, что договор был аннулирован, но другой информации дать не смогли. Она по-прежнему каждое утро проверяла комментарии на сайте, но в них никогда не было ничего конкретного.

Заголовок сайта гласил:

«Вы видели нашу дочь, Морган Дюран?»

Ниже она поместила коллаж из фотографий Морган и описание ее внешности:

«Рост 167 сантиметров, худощавое телосложение. Карие глаза, темно-каштановые волосы, смуглая кожа».

Венди это описание казалось слишком безликим, но вместо того, чтобы добавлять какие-то подробности, она просто написала: «Морган, если ты читаешь это, возвращайся домой.

Мы так по тебе скучаем».

Столько воспоминаний… С самых первых дней улыбка ее дочери могла озарить весь мир, а ее заразительный смех никого не мог оставить равнодушным. Ее старший брат, Дилан, обожал ее – и все еще обожает.

Время шло, и теперь они с Эдвином говорили о Морган только перед сном: горе и тревоги ей было легче выплескивать в темноте.

Хоть Эдвин и отрицал это, но у Венди сложилось впечатление, что он уже не надеется увидеть дочь живой. Он никогда не говорил об этом вслух. Эти слова разбили бы им сердце. Но было предельно ясно, к чему он клонит.

– Я опустошен точно так же, как и ты, но считаю, что мы должны быть готовы к худшему.

Венди никогда не будет готова к худшему. Но еще страшнее было неведение, неопределенность. Оно съедало ее изнутри.