Код розенкрейцеров

Навстречу, радостно смеясь, бежали его дети, следом, улыбаясь, шла жена.

За то малое время, которое Олегов провел на даче, ни о какой работе не могло быть и речи. Дети буквально не отходили от отца. Они то тащили его в лес, то заставляли мастерить из подручных средств игрушки вроде корабликов из сосновой коры с тряпичными парусами, деревянных вертушек, бумажных голубей. Жена только посмеивалась.

Пресловутая дача на самом деле представляла собой обычную деревенскую избу, состоявшую из сеней и одной тесной комнатушки, добрую треть которой занимала огромная русская печь.

– Как Емеля-дурачок на печи, – хихикала младшая дочь, шестилетняя Таня.

Олегов кисло улыбался в ответ на лестное сравнение. Лежать на печи, несмотря на матрас, оказалось не очень-то удобно, однако историк мужественно терпел, рассудив, что вряд ли можно что-нибудь изменить. Впрочем, новое местожительство показалось ему даже уютным. На бревенчатых стенах, из пазов которых высовывались пучки пакли и высохший мох, висели клеенчатые коврики, расписанные такими яркими розами и георгинами, что от их долгого созерцания начинали болеть зубы.

– Идиллия не идиллия, – спокойно отозвалась жена, – а приволье. Для детей, во всяком случае.

Владелицей дома оказалась пожилая, но еще крепкая женщина, которую звали Анисья Трофимовна. Сейчас она обитала в соседней большой, украшенной резными наличниками избе вместе с бородатым могучим стариком.

– Сожитель ее, – негромко произнесла жена, косясь на детей. – Просто сатир какой-то, даже ко мне пытался приставать. – Она хихикнула. – По словам хозяйки, после того как овдовел, чуть ли не на следующий день залез к ней в койку.

Олегов отнесся к услышанному без особого восторга. Он подозревал, что старик и есть тот самый пьяница и матерщинник, о котором рассказывал ему в вагоне старичок с удочками.

Да, собственно, какое ему дело. Он приехал сюда отдыхать. Кроме избы на территории дачи имелся довольно большой, засаженный картошкой, помидорами и прочей огородной овощью участок земли, в дальнем углу которого притулилась низенькая приземистая баня.

– В субботу истопим, – сказала жена, указывая на баню. – Сначала помою детей, а потом и мы с тобой…

– Вместе? – удивился Егор.

– А что тут такого, здесь все так делают.

– Сельская непосредственность.