Война с саламандрами (сборник)

Как бы иначе я туда поплыл? Батакам не нравится, если кто-нибудь этих… чертей беспокоит.

Капитан ван Тох покачал головой:

– Никаких чертей нет, братишка. А если бы они и были, то похожи бы были на европейцев. Это, наверное, рыба была или вроде того.

– Ага, рыба… – заикаясь, принялся возражать метис. – У рыбы, сэр, рук нет. Я ведь, сэр, не батак, я в школу ходил в Бадьюнге… Я еще, наверное, помню десять заповедей и иную науку и так вам скажу: образованный человек всегда отличит черта от животного. Вот спросите у батаков, сэр.

– Это все суеверия дикарей, – заявил капитан, наслаждаясь чувством превосходства человека образованного. – С научной точки зрения это чушь. Черт никак не может жить в воде. Что ему там делать? Мы, братишка, не можем верить всему, что болтают туземцы. Кто-то назвал этот залив заливом Дьявола, ну вот с тех пор батаки его и боятся. Вот и всё, – уверенно сказал капитан и хлопнул пухлой ладонью по столу. – Ничего там нет, братишка, это наукой доказано.

– Да, сэр, – согласился метис, ходивший в школу в Бадьюнге.

Капитан Я. ван Тох побагровел.

– Что? – взревел он. – Ты, грязный кубу, придумал себе, будто я побоюсь твоих чертей? Вот увидишь! – сказал он, поднимая со стула все солидные двести фунтов своего тела. – У меня дела есть, я тут с тобой прохлаждаться не намерен. Но заруби себе на носу одно: в голландских колониях никаких чертей нет; если где-то они и есть, то только во французских. Там, быть может, они и есть.

Указанного сановника искать долго не пришлось: он сидел на корточках рядом с лавкой метиса и жевал сахарный тростник. Это был пожилой и при этом совершенно голый человек, гораздо более тощий, чем его коллеги-бургомистры в Европе. Немного позади, сохраняя подобающую дистанцию, сидела на корточках вся деревня, включая женщин и детей, очевидно ожидая, что ее будут снимать на фотоаппарат.

– Послушай, братишка, – обратился капитан ван Тох к нему по-малайски (он мог с тем же успехом обратиться по-голландски или по-английски, поскольку достопочтенный престарелый батак ни слова не знал по-малайски, так что всю речь капитана от начала до конца пришлось переводить метису; но по каким-то своим соображениям капитан все же посчитал малайский язык более подходящим).