Долгий путь домой

 – Я не обещал тебя искать…

– Хватит! – ответила Кейси и прибавила ледяным тоном: – Я не обиделась. Просто прямо сейчас я чувствительна к шуткам над монахинями.

Его губы дрогнули.

– Ничего не изменилось. Ты всегда была необычной и смешной.

– Я не пытаюсь никого смешить, – сказала она раздраженно.

Ее раздражение сильнее забавляло Тернера.

– Но ты ответила очень смешно. Я имею в виду твою чувствительность к шуткам над монахинями. Это все равно как если бы я сказал, что прямо сейчас чувствителен к теме Аттилы.

– Сравнение возможно, если бы я упомянула вождя гуннов Аттилу только со ссылкой на тебя. А я этого не сделала.

Тернер еще шире улыбнулся:

– Доктор Караветта, вы умеете быть смешной даже непреднамеренно. И вы умны. Так откуда у тебя такая чувствительность к теме монахинь? Прямо сейчас.

Его губы дрогнули, но казалось, веселость застигла Тернера врасплох. Словно он давным-давно не веселился.

– Это долгая история. И я не намерена рассказывать ее посреди ночи, – сказала Кейси.

«Или вообще когда-нибудь».

– Ладно, – ответил Тернер. – Я не стал бы нахально разглагольствовать о ключах к твоему номеру, если бы знал, что увижу тебя. Я не вру. Я отношусь к тебе как к младшей сестре моего лучшего друга.

– Каковой я не являюсь! Я не в родстве с Коулом.

– Умом я это понимаю. Но твоя невинность заставляет меня чувствовать, что я должен тебя оберегать. Тем более ты чувствительна к шуткам над монахинями.

– Не воображай, будто узнал обо мне что-нибудь за три дня знакомства, – натянуто произнесла Кейси.

Если он упомянет нижнее белье, она умрет от стыда.

Тернер не преминул его упомянуть.

– Но я тебя знаю, – тихо сказал он. – Помимо яркого нижнего белья, твоей единственной неповторимой особенностью были волосы. – Он поднял руку, будто собираясь снова к ним прикоснуться, но снова засунул ее в карман. – Сейчас они другие.

– Повторяю, – произнесла Кейси с прохладцей в голосе, хотя ее нервы были на пределе, – ты ничего обо мне не знаешь.

– Я знаю, что мне больше нравились твои прежние волосы.

– Это только твое мнение, – заметила она.

– Ты права. – Он наклонил голову, рассматривая ее. – Я яркий образчик колоссального мужского эгоцентризма. Но твои кудряшки, – печально прибавил он. – С ними ты казалась мне цыганкой-танцовщицей.

В душе Кейси действительно была рискованной цыганкой. Иначе она не выбрала бы в ту ночь кричащее нижнее белье.