Пантеон реплик. Реквием по человечности

Всем гостям он отводил небольшое время, после которого провожал фразой: «Сдачу я оставлю себе». Только персональный разносчик порнографии ощущал привилегии в виде фирменного чая и безлимитного отдыха. После пробуждения близким по духу стал «амбассадор мата» – Ъй, воспринимающий любое изречение как китайскую мудрость и за каждый уделённый «репетиторский час» по нецензурной лексике знакомил с девушками, которые и сами были не против компании городской легенды.

Так как ресторан стал притяжением предпочитающих неформальную обстановку стандартным культурным заведениям, то и нормы поведения выходили привычные рамки: гости располагались где и как хотели, на каждом квадратном метре происходила активность, вовлекающая каждого зеваку, убранство не следовало санитарным требованиям, да и вообще еда расценивалась как второстепенный элемент, служащий платным пропуском в ненормальную обитель.

У единственного зеркала в заведении сидел подросток, пытающийся победить своё отражение в «Камень-Ножницы-Бумага», но постоянно проигрывает. За порцию бизнес-ланча его можно уговорить сыграть, однако победить невозможно. Еще он продает собственные мемы, нарисованные от руки, а так же сувениры с символикой забегаловки.

В фойе стоял Мирин Дажо, предлагающий проткнуть себя любым чистым острым предметом за большую плату. Даже до пробуждения голландский художник демонстрировал невероятные таланты своего неуязвимого тела путём пронзания внутренних органов шпагой и дальнейшего отсутствия крови с иными проблемами. Жителям полиса поначалу было интересно с позволения чудотворца наносить ему смертельные раны, но слухи о приобретенным после пробуждения даре бессмертия и добрый нрав гасили запал.

Форма организации самообслуживания в ресторане отсутствовала, но постояльцы заботливо относили всю посуду в дальний угол зала, где тучный мужчина пожирал горы объедков – это был Таррар и все верили в то, что он способен пожирать чудищ заживо, а в голодные времена даже людей, поэтому никто не хотел видеть его без еды.

На центральном входе сидела на корточках парочка, раскуривающая одну сигарету на двоих.