Самец

Она рассердилась на него за то, что он оказался сильнее ее, овладев ею врасплох, иначе бы…

Он уставил на нее свои горящие серые глаза.

– Не хочешь ли повторить, Жермена? – сказал он.

Она не могла сдержать смеха.

– Нет, – возразила она, – а то все так бы и пошло без конца.

Приближались чьи-то голоса.

– Еще один только разок, – говорил Ищи-Свищи и шел на нее с раскрытыми объятиями и расширенными ноздрями.

– Попробуй, – воскликнула она, схватывая лопату.

Он отстранил сухим ударом руки лопату и прикоснулся губами к теплой коже Жермены.

– Сатана, негодяй, – крикнула, разозлившись и смеясь, Жермена.

И кинула в него лопатой, не задев его. Он побежал широкими шагами, согнувшись вдвое, с головой на высоте бедер, как преследуемые браконьеры. И из лесу пустил ей звонкое кукареку.

Женщины подходили.

Жермена глядела перед собой долго-долго, погруженная в мысли.

Глава 5

Как Жермена сказала Ищи-Свищи, она была дочерью лесничего Нарцисса Мокора, убитого молнией почти пятнадцать лет тому назад в лесу Дубняков.

Она провела первую часть своей жизни в печальной, строгой и чопорной сторожке в постоянной близости со своей матерью, женщиной, любившей порядок, которая еще по смерти Мокора была самой красивой женщиной в краю. Лесничий почти весь день проводил, охраняя государственные леса, а они оставались совершенно одни в этом домике, прилегавшем к лесу, следя сквозь спущенные занавески за колебанием деревьев, сиянием солнца и накрапывающим дождем.

Отец возвращался в полдень. На некоторое время дом оживлялся звоном посуды. Под дубовыми потолками пробуждалась с шумом жизнь, мелькавшая по стенам, оклеенным обоями с голубыми цветочками, и мать, лесничий и дочка усаживались за один стол, словно изумленные, что находятся вместе.

Ни малейшая веселость не нарушала мирного жития этих трех существ, живших вместе два-три часа.

Нарцисс Мокор – по характеру меланхоличный и нелюдимый – любил свою жену и дочь ровным чувством, затаенным в самой глубине души.

Он жил среди них, уйдя в самого себя, с приступами подагры при переменах погоды. Застыв неподвижно, положив ноги на скамейку, он сидел так у очага, глядя на подходивших к нему Мадлэну – его жену, и маленькую Жермену, не говоря ни слова, и дни непомерно тянулись длинной чередой. Постепенно семейную жизнь обдало ледяным холодком, и только между матерью и девочкой установилось более живое чувство, проявлявшееся сильнее, когда отсутствовал отец.