Адам и Ева

Одна из них, быть может, уже изведала любовь. Я стал бы ласкать ее, нашептывать ей слова обольщенья. Но я едва переводил дыханье, опалявшее мне рот.

Я не мог вымолвить ни слова сквозь сжатые зубы.

Но умысел мой завладеть ими уже миновал. Трусливая слабость овладела мною. Мой милый Голод выручил меня. Виляя хвостом, он бегал от них ко мне. И я в свой черед двинулся к ним с лукавым видом, небольшими затаенными шагами. Свой посох я бросил в кусты папоротника. Я не походил уже на человека, который в лесу убивал.

Самая смелая из них вдруг засмеялась, и все три теперь стояли вместе и держали в руках по ягодке земляники. Я подумал: «вот эта, наверное, уже гуляла по лесу с другими парнями». Мне не нравилось ее толстое, такое животное лицо. Если бы мне предстояло выбирать, я взял бы третью и увел к себе. Ее лицо я уже знал. Она повернула ко мне свои доверчивые, влажные глаза. Эта чистая волна ее взгляда тихонько проникла в мою обновленную душу. Этот взгляд был иной, чем взгляд женщины.

Запоздавший в лесу утренний сумрак рассеялся.

Прохладное утро пришло с голубого востока ее очей. Мне хотелось целомудренно прикоснуться к ее одежде. Я сорвал веточку земляники у ее ног и стал медленно сосать росистые ягоды, глядя на нее. И я сказал ей:

– У моего дома растут ягоды еще вкуснее.

Тогда высокая девушка со смелым видом воскликнула:

– Мы с подругой встали на заре.

В лесу жил молодой парень, которому приходилось самому жарить на жаровне дичь. Я не знал, как узнать, идет ли третья также наниматься в город. Она заметила, что я глядел на девушку с чистыми глазами.

– Да, да, – сказала она мне презрительно, – эта девочка из соседней с нами деревни. Ей будет трудно наняться. Она едва лишь умеет работать. В прошлом году умерла ее мать.

«О, – подумал я с каким-то странным чувством радости, – эти маленькие руки уже шили саван, и теперь она одна одинешенька в жизни, как ты – в лесу».

Она представилась мне нагой. Ее упругие груди трепетали в моих руках. Если бы мы были одни, в моем сердце было бы столько глубокого чувства. Я тихонько положил бы свою голову на ее колени, как больной ребенок.

Они закончили со своими ягодами. Потом подняли корзинки и встали.