Дневник моего исчезновения

– Будь осторожна, а то упадешь, – говорит он, кивая в сторону реки.

– Знаю.

Знаю, что не свалюсь даже с завязанными глазами. Подростком я зависала здесь каждое лето. Мы тут тусили, купались, пили пиво, жарили шашлыки. Курили, мутили. Пробовали на вкус новообретенную свободу и взрослую жизнь, которая простиралась перед нами, словно фуршетный стол.

А теперь все уехали отсюда в поисках работы.

Все, кроме Кенни.

Мы остановились у стены из черного камня, и я принялась сметать с нее снег.

– Мой дедушка работал здесь с шестнадцати лет до того, как завод закрылся в тридцатые годы, – рассказываю я.

 – Это он выложил эту стену.

Пытаюсь представить, как здесь все выглядело в начале века, когда завод был еще открыт. Когда-то здесь кипела работа, а теперь он стоит заброшенный, полуразваленный и поросший мхом и сорняками.

– Странные камни.

– Это шлаковый кирпич, побочный продукт при производстве стали.

Я бросаю взгляд на стену и на трубу.

– А откуда была руда? – интересуется Сванте.

– Из Бергслагена. И еще с острова Утэ под Стокгольмом.

– А почему завод закрыли?

– Конкуренция, – говорю я. – Слишком дорого было плавить сталь здесь. То же произошло и с текстильной индустрией и сталелитейным производством. Рабочие места исчезли, а мы остались.

– А что стало с людьми, которые работали на этих фабриках?

– Им пришлось туго. Бабушка и дедушка были детьми во время Великой депрессии, они рассказывали ужасные истории. С трудом верится, что это правда.

Несколько лет они питались одной рыбой и пекли хлеб из коры. В Урмберге мало пахотной земли, и с уходом производства никакой работы не осталось. Большинство уехали отсюда. Но их семья не хотела покидать свой дом – их единственную собственность.

– Вот как, – вздыхает Сванте и поворачивается, чтобы идти дальше.

– Из Урмберга люди только уезжают, никто не переселяется сюда.

Сванте оборачивается, встречается со мной взглядом и утирает нос рукавицей.

– А как же беженцы? Новоприезжие? – интересуется он.

 – Может, с их появлением Урмберг снова расцветет.

– Ты серьезно? Куча арабов посреди леса. Это не может хорошо кончиться. Они же понятия не имеют, что это за места.

– Но им же помогут? – возражает он. – Выучить язык, найти работу.

Я не отвечаю, потому что он прав. Им дают всю ту помощь, которой Урмберг никогда не получал. Никто и пальцем не пошевелил, когда производство закрылось и деревня начала вымирать.