Нить Ариадны

У Александры наблюдались все признаки нервного расстройства, и таблетки, которые я выписала, должны были помочь ей снять напряжение. ? Марина недовольно фыркнула, а Клеопатра Петровна, сделав вид, что ничего не заметила, продолжала: ? В тот день у меня было еще несколько пациентов, и я на время перестала думать об этой удивительной девушке. Но вечером, после работы, мои мысли вернулись к ней. Я даже не смогла сосредоточиться на докладе.

– Почему? Ее случай чрезвычайно заинтересовал вас?

– Ее история, безусловно, взбудоражила меня.

Но тут другое – она потрясла меня… как женщина.

– О! – только и сказала Марина.

– Да. Она была невероятной. Хотелось без остановки смотреть на нее, как на идеальное произведение искусства. Я помню, с каким изяществом она двигалась. – Клеопатра Петровна взмахнула своей большой ладонью, но это вышло мужеподобно и резко.

– Это все чудесно, ? торопливо сказала Марина, стараясь вернуть рассказ женщины к сути. ? И что? На следующий день она пришла к вам?

– Пришла.

Выглядела она немного лучше. Нервозность, которая еще вчера сквозила во всех ее движениях, заметно убавилась. Она сказала, что спала всю ночь.

Так начались наши встречи. Александра приходила ко мне каждый день после учебы. С первого сеанса мы приступили к исследованиям. Я задавала вопросы, проверяла признаки когнитивных нарушений – память, речь, восприятие, управляющие функции, такие как планирование и организация деятельности. По окончании последующих сеансов я убеждалась, что каждый из возможных признаков соответствует норме.

Постепенно мы перешли от тестовой диагностики к психоанализу и кушетке. Я просила Александру рассказывать о своих снах, о воспоминаниях детства, о родителях. Она закрывала глаза и говорила обо всем, что в этот момент приходило ей в голову. А я сидела в кресле напротив и, признаюсь, рассматривала ее, словно шедевр. Воистину она была неотразима.

– Что она говорила? – Марина немного удивленно смотрела на странную женщину, она не ожидала от нее подобного восхищения кем-либо, кроме как собственной персоной.

– У нее было счастливое американское детство. Единственное, что отличало ее от сверстников, это то, что она говорила по-русски и читала русских классиков. Мама учила ее играть на пианино, и они проводили много времени вместе, положив руки на черно-белые клавиши. Ее сны были мечтательными и романтичными, никакой агрессии, никаких кошмаров. Я не могла найти зацепку, чтобы вытащить на поверхность детские травмы.