Алиенист

В его внешности не было ничего необычного: дорогой, с легкой претензией на модность, костюм – такие же он носил в обычные дни; пенсне, что, подобно глазам, скрывавшимся за ним, было, пожалуй, слишком маленьким для такой большой, чуть ли не квадратной головы; широкие усы, над которыми нависал не менее широкий нос. И, несмотря на это, что-то в его облике казалось слишком странным. И тут до меня дошло – рот. Зубы, всякий день щедро выставляемые напоказ, теперь прятались за плотно сжатыми губами, как будто что-то страшно рассердило его или, наоборот, повергло в смятение.

Смятение его возросло, когда он заметил меня:

– Какого… Мур? Разрази меня гром, что вы тут делаете?

– Я тоже рад вас видеть, Рузвельт, – вопреки собственной нервозности сказал я, протягивая руку.

– Нет, но какого… то есть, извините – конечно, мне очень приятно видеть вас, разумеется, приятно. Но кто вам сказал, что…

– Сказал что? Меня буквально силком привез сюда мальчишка Крайцлера.

– Крайцлер… – пробормотал Теодор со столь несвойственным ему ошарашенным и даже отчасти напуганным видом. – Да, Крайцлер был здесь.

– Был? Вы имеете в виду, что он ушел?

– И еще до моего прибытия. Он оставил записку. И отчет. – Теодор показал мне листок бумаги, до сих пор прятавшийся в его левой руке. – По меньшей мере у нас есть предварительное заключение.

Я положил руку ему на плечо.

– Рузвельт. Что случилось?

– Осмелюсь заметить, комиссар, если по правде, я б тоже был не прочь это узнать, – с отталкивающим подобострастием добавил сержант Флинн. – Так уж выходит, что нам в Пятнадцатом редко удается выспаться, и чем быстрее я…

– Очень хорошо, – сказал Теодор, беря себя в руки. – Как у вас с желудками, джентльмены?

Я ничего не ответил, Флинн отпустил какую-то нелепую шутку насчет разнообразия отталкивающих зрелищ, встречавшихся ему в жизни, но Теодор не был расположен к шуткам.

Первой у меня в голове пронеслась мысль, что, несмотря на мою взвинченность, вид с площадки открывается еще более необычный, чем из окон башни.