Ёж

Я, конечно, шел на звук взрывов, но они-то никак не ожидали встретить в этой глуши живого человека.

– День добрый, – я вышел к берегу реки, вернее, к маленькой бухте, что была образована поворотом огромной массы воды по скальной местности. Любая пауза в монотонном пешеходстве радовала меня, и я нисколько не сомневался в своей безопасности.

– Здорово, мил человек, – один из дедков не растерялся, но, мягко говоря, насторожился. Я обратил внимание на два карабина, лежащие неподалеку от них, и перехватил свой покрепче, все-таки в этой глуши могло произойти все что угодно.

– Как улов? – я извлек сигарету из пачки с намерением прикурить ее.

– Клюет нынче не очень, – ответил все тот же дед, – что ты тут потерял, городской ты наш? – Он как-то хитро прищурился, и я заметил, что дедок слегка придвинулся к лежащим неподалеку карабинам, я, конечно, не спец в оружии по известным причинам, но кажется, один из них был «Вепрем», а вот второй – явно отголоском военного прошлого, оставшимся как трофей после Второй мировой.

– Направляюсь я в Еж, слышали про такой? – я выпустил первую струю дыма, давая понять, что вовсе не агрессивно настроен и к рыбнадзору не имею никакого отношения.

Дед усмехнулся и посмотрел на своего напарника по браконьерству.

– Делать тебе нечего в тех местах: или сгинешь навсегда, или не дойдешь. Километров сто тебе еще шагать, не меньше, за перевалом, – он махнул в сторону гряды гор, что была видна с берега речки, – непролазная тайга, дикий зверь не пройдет, не то что городской пижон, да и гряду перейти надобно.

– Есть ли дело у меня там или нет, я сам разберусь, а за совет спасибо. – Я спиной начал пятиться в лес, не спуская глаз с дедов, один из которых так и остался безмолвным истуканом. Карабин я держал наготове и мог бы пустить его в ход в случае необходимости, но такого случая, хвала всевышнему, не представилось.

В Еж я пришел рано утром. Предыдущую ночь я провел в полукилометре от него, даже не подозревая об этом. Река, режущая тайгу, как нож масло, делала у самого Ежа резкий поворот и заворачивалась в причудливую дугу, похожую на греческую омегу, в этой самой дуге город и стоял.