Рарок и Леса

Мальчик увидел, что левая рука отца висит безжизненной плетью, а сам он сплошь покрыт кровью, словно его окатили из ведра! Ко всему прочему гладиатор был безоружен – его щит намертво застрял в пасти ящера, а меч также прочно засел в грудной кости зомби.

Мгновенно оценив обстановку, мама будущего гладиатора встала между мужем и последним из оставшихся врагов. Отец всё ещё пытался выдернуть свой меч из дохлого зомби, но это и двумя руками было сделать непросто, а у него была только одна здоровая рука!

Между тем мантикора не торопилась.

Помедлив ещё пару секунд, мантикора убрала голову под хитиновый щиток, что означало подготовку к атаке. Все напряглись, стадион замер. Отец мальчика бросил попытки освободить свой меч, расстегнул боевой пояс с тяжёлой пряжкой и намотал его на руку.

Чудовище атаковало стремительно и страшно! Шипастая булава распорола воздух со звуком рвущейся материи. Она лишь слегка задела гладиаторский щит, но в тот же момент громадные клешни лязгнули и руки женщины вместе с оружием, которое она держала, оказались зажатыми в этих шипастых тисках!

Отчаянный крик боли пронёсся над ареной! Мальчик увидел, как ноги матери оторвались от земли, и она оказалась распятой в воздухе! Отец попытался спасти положение, он поднырнул под клешню монстра и обрушил свой бронированный кулак на то место, откуда сверкали злобные глаза мантикоры! От жуткого визга чудовища заложило уши, и мальчик не услышал вопль ужаса, который издал Большой Цирк!

Мантикора конвульсивно задёргалась, закружилась на месте, подняв тучу пыли и вдруг опрометью бросилась наутёк, через всю арену, через трибуны, через зрителей, брызнувших от неё, словно стая перепуганных тараканов, и исчезла, перепрыгнув через стену, отделявшую Цирк от внешнего мира.

Что-то большое отлетело к ногам мальчика и упало, наполовину зарывшись в песок. Ребёнок сразу узнал этот предмет – это был круглый гладиаторский щит его мамы… с рукой, оторванной по плечо… Малыш перевёл взгляд на то место, где только что происходило сражение. Его родители лежали рядом, словно их специально кто-то так положил.