Космические Робинзоны

В результате этих античеловечных законов, Санёк каждый раз по пути домой вынужден был постоянно ездить зайцем и трястись от страха, поймают ли его итальянские контролёры в форме от кутюрье, или в этот раз пронесёт. Нет, по началу он по-честному, как и положено, пытался заплатить в автобусе ничего не понимающим и глазеющим на него итальяшкам-аборигенам. Совал евро то водителю, то каким-то очередным арабам, то прочим пассажирам, шарахающимся от него, как чёрт от ладана. Все они категорически отказались продавать ему билет, и всё галдели по-своему, по-птичьи:

– The Cart, cart, – типа по-нашему «карточка», мол.

– Так где эту карточку-то взять, мать вашу ети?? –выходя из себя спрашивал у них Санёк.

Но автобусные аборигены только молча хлопали глазами, а вездесущие арабы показывали в конец салона и поясняли:

– Бар, бар.

– Что, у вас в конце салона бар? Правда? что ли? Прямо в автобусе? И что наливают? – недоумевал наш герой.

В ответ арабы угорали, махали руками и тыкали пальцами в магнитной считыватель транспортных карт, а Санёк так ничего и не понял в их законах.

Кроме проблем с оплатой, надо ещё было разобраться в каком автобусе ехать, потому что номера у них за бугром оказались тоже какие-то замысловатые, и систему нумерации наш скиталец первое время хоть убей не мог понять. В связи с этим ему приходилось постоянно спрашивать на улице у прохожих итальяшек:

– Metro-Metro.

– No, Florence no Metro! – открещивались от него спешащие итальянцы, мол нет во Флоренции никакого метро.

Ну понятно, город-то ещё не миллионник, как сказали бы в СССР. Все ж знают, что метро строится, когда город достигает численности населения в один миллион человек. Но это по православным законам, у басурманов-католиков вероятно всё с ног на голову. Прохожие спешили поскорее пройти мимо, не изъявляя никакого желания помочь бедному страннику, и только две сердобольные женщины остановились и внимательно выслушали Саньковский англо-немецко-французский фольклор и вскрики «Метро, метро».

– Хгаля, чехго они от нас хо?чут? – наконец произнесла одна из них, самая дородная, оказавшаяся в последствии потомственной ростовской хохлушкой.