Упыри

Ведь если не верит он, то и не является он русским в полной мере, ибо вера – это самая главная часть нашей нации и русский народ – народ «Богоносец». Вот если бы мне сказали все учёные и философы, астрономы и математики – как можно верить в наш век науки и открытий, когда человек почти докопался до самой сути природы и проник во многие её тайны, летал в космос, покорил атмосферу? То я бы словами героя «Бесов», Ивана Шатова, ответил им:

– Если бы математически доказали мне, что истина вне Христа, то я бы согласился лучше остаться со Христом, нежели с истиной.

Проснулся я с первыми лучами солнца, бодрый и свежий, как будто спал целую неделю. Почувствовав утреннюю бодрость и подъем, наполненность духа и тела силой и теплом, я был готов к любым новым свершениям и мирским делам. Наскоро собрался, умылся под холодной ключевой монастырской водой, аккуратно собрал бельё и прошёл к матушке, которая уже сидела на своём прежнем месте, неся свой ежедневный богоугодный труд.

– Доброе утро! Спасибо, матушка, в жизни так вкусно не ел и так сладко не спал! – поблагодарил я её.

– Храни тебя Господь, касатик.

– А как же, матушка, расплатиться мне за ночлег? Ведь человек я служивый, командированный.

– А что ж тут сложного, дело то богоугодное, тысяча рублей с тебя, не обессудь, служивый.

– А сможете вы мне, матушка, бумажку какую выписать на эту тыщу? Мне ж надо в бухгалтерии потом за командировку отчитаться.

– Вот с этим у нас сложнее, мил человек. Нету у нас этой самой, как ты говоришь, «хбубхалтерии».

Старушка долго рылась в своём комоде и достала какую-то пыльную бумагу, сдула с неё вековой прах и протянула мне

– Вот касатик, не обессудь, другого ничего нет. Но знаешь, кажется мне, что эта бумажка тебе поможет.

Потом она взяла обычный тетрадный листок в клеточку, сложила его пополам, подставила кальку и начала на нём что-то писать, ровно выводя буквы сухонькой морщинистой рукой.

– А как звать то тебя, мил человек? – спросила она, подняв глаза и поправив очки.

– Александром кличут, – ответил я.

Матушка дописала что-то, поставила монастырскую печать, оторвала половину листка, вторую оставив себе, протянула мне половину листка и сказала:

– Ну иди с миром, брат Александр, храни тебя Господь!

Я не стал больше ничего выяснять, вышел на улицу и уже за стенами Храма рассмотрел, что она мне дала.