Алая быль

По лицу отче понять ничего нельзя было. Он кивнул чему-то своему и проговорил:

– И всё же, как он выглядит-то? Игоша этот?

– Как младенец прозрачный раздутый, – Стера даже не понимал, почему у него спрашивают очевидные вещи. А отче ткнул во вторую клетку и спросил:

– А там кто?

– Овинник! – Стера подошёл к клетке и просунул сквозь белесые прутья свою ручонку. Здеслав было дёрнулся к сыну, но парень ухватил его за руку, и мужик остановился напряжённо. А мальчонка пошевелил пальцами внутри клетки и повернулся к бородатому: – Дяденька поп, ему тоже плохо.

– А Игоша? – спросил мальчонку отче.

– Игоша злой и плохой, – безапелляционно заявил белобрысый мальчонка и бородатый переспросил:

– С чего взял?

– Так по голосу слышно, дяденька поп! – поднял свои голубые глаза на монаха мальчишка, – Вон, та тётенька полупрозрачная – тоже злая!

Стера ткнул пальцем, и парень с монахом синхронно глянули туда.

– Это он про Вилу, отче, – прошептал отчего-то парень.

– Вижу, – пошамкал губами бородатый и повернулся к Здеславу, – Как зовут тебя, человече?

– Здеслав Гай, из Глинок мы, – пробормотал отец Стеры, и бородатый кивнул благостно:

– А я иеромонах Лука, братство видящих!

– Благословите, отче, – наклонился к руке бородатого Здеслав, и иеромонах перекрестил склонившегося.

Потом посмотрел внимательно на Стеру и заговорил:

– Мы за деток с даром видящего даём по тысяче кун, Здеслав Гай.

Мужик распахнул глаза на Луку, но молчал, будто боясь сглазить.

– Но твой сын – случай иной.

Здеслав посмурнел было лицом, но иеромонах следующими фразами разогнал морщинки с лица крестьянина:

– Он не только видящий, но и слышащий! Таких – на тысячу видящих один! Потому мы предлагаем две тысячи кун! Если захотите поторговаться, может, и дадут больше, – с сомнением произнёс Лука, – Но тогда ехать придётся аж в стольный град Ив!

– И могут больше дать? – с интересом спросил Здеслав.

– Вряд ли, – развёл руками иеромонах, – Но, попробовать можете.

– Не, – мотнул головой крестьянин, – Сюды трое дён ехали. А до столицы месяц добираться.

– Тогда, по рукам? – спросил иеромонах, и протянул Здеславу сухую, крепкую ладонь.

А потом Стера запомнил душную келью, где отец его ставил крестик в каких-то бумагах. Сам мальчонка прилёг на широкую лавку и сомлел, заснул незаметно. Очнулся оттого, что отец бережно тормошил своего сына.